Утро начиналось как всегда.

Том проснулся за семь минут до звонка будильника — как всегда. Аккуратно заправил кровать — как всегда. Повязал галстук идеальным узлом — как всегда. Проверил, что значок старосты блестит — как всегда.

— Она опять на тебя пялится, — сказал Лестрейндж, не поднимая глаз от своего тоста.

Тому не нужно было спрашивать, кто “она”.

Миртл Уоррен — четверокурсница Рейвенкло, недоразумение в очках, которое по необъяснимым причинам сделало своей жизненной миссией отравление его существования и постоянно крутилось у него под ногами — сидела на дальнем конце стола своего факультета, развернувшись на скамейке так, что смотрела прямо на него, — как всегда. Каша капала у неё с ложки на мантию, и она на это не обращала внимания. Фу.

— Плевать, — сказал Том.

— У неё опять что-то с глазом.

— Лестрейндж.

— Тик какой-то. Или подмигивает.

— Не интересует.

Том ел овсянку, не отрываясь от своей тарелки. Примерно так, решил он, выглядит завтрак в аду. Он спиной чувствовал, как она на него таращится.

Первая перемена — десять минут между трансфигурацией и заклинаниями. Обычно Том проводил их в коридоре второго этажа, просматривая конспекты. Он свернул за угол, и там его ждала не кто иная, как Миртл Уоррен.

Она стояла у окна, делая вид, что оказалась тут совершенно случайно. Учебник в её руках был перевёрнут вверх ногами, но Уоррен, видимо, считала, что это незаметно.

— О! — воскликнула она. — Том! Привет!

— Уоррен, — кивнул Том и попытался пройти мимо.

— Знаешь, а я получила “В. О.” по трансфигурации! — Она шагнула ему наперерез. — За контрольную по превращению жуков в пуговицы. Дамблдор сказал, что мои пуговицы были “вполне удовлетворительные”.

Том моргнул. Ему хотелось бросить в неё проклятьем, но не для того он строил свою репутацию и становился старостой.