Закончилась Вторая магическая война. Заново отстроили Хогвартс, а в Министерстве Магии устроили ремонт. Реформы коснулись даже Азкабана, откуда поганой метлой выгнали дементоров. Из Нагини сделали чучело и выставили в музее с табличкой “Не трогать” (трогали все).

Тёмный Лорд больше не был Тёмным Лордом, потому что суд постановил, что это “самоприсвоенный титул без юридического основания”, и получил десять лет условно, сто часов общественных работ, запрет на владение палочкой, а также зелье Восстановления Облика, которое вернуло ему человеческий вид и старый нос. Министерским крысам, видите ли, претили его змеиные черты, а потому теперь из зеркала на Тома смотрел его отец. Последнее его оскорбило сильнее всего.

Условный срок, впрочем, объяснялся просто: адвокат выстроил линию защиты на том, что в момент примерно семидесяти трёх процентов задокументированных преступлений его клиент был технически мёртв. Подобных прецедентов в волшебном мире не существовало. Визенгамот заседал девять месяцев, прокурор трижды уходил в отставку, а мальчишка Поттер использовал весь этот процесс для личного самоутверждения. Вы только посмотрите, какой благодетель с добрым всепрощающим сердцем. В итоге Визенгамот постановил: частично недееспособен вследствие фрагментации души.

Отдел по контролю за бывшими Тёмными лордами существовал ровно восемь месяцев — ровно столько, сколько понадобилось грязнокровке Поттера, чтобы протолкнуть “Закон о реабилитации лиц, утративших дееспособность вследствие применения Тёмной магии”. Все говорили, что она сошла с ума. Поттер сказал, что поддерживает её в любом решении, но голосовал против.

Однако Грейнджер настояла на своём. Вскоре она обнаружила, что курировать исполнение закона больше некому — все остальные сотрудники Министерства внезапно оказались очень заняты. Поэтому ей и поручили это дело, как главной любительнице сунуть нос, куда не следует, и стажёрке, на которую можно свалить любую чёрную работу. Том подозревал, что она об этом пожалела.

Исправительные работы заключались в следующем: Том Марволо Риддл, некогда величайший тёмный маг современности, был обязан являться в Министерство пять дней в неделю, консультировать Отдел магического правопорядка по делам, связанным с Тёмной магией, и подписывать еженедельный отчёт об “успехах в социальной реинтеграции”. Последнюю графу он всякий раз оставлял пустой, и Грейнджер сама вписывала “удовлетворительно”.

Кабинет занимал сорок квадратных футов на третьем этаже Министерства возле туалета. Риддл был убеждён, что Бруствер над ним так насмехался, но грязнокровка Поттера уверяла его, что это совпадение. Шум спускаемой воды регулярно аккомпанировал их беседам, добавляя ситуациям ненужного драматизма.

— Снова опоздали, — сказала она, не отрывая взгляда от дела, когда дверь открылась в девять ноль две.

— На две минуты.

— Опоздание есть опоздание.

— Я Тёмный Лорд.

— Бывший. — Она наконец подняла глаза. Том с раздражением отметил, что в её волосах застрял кончик пера, делая её похожей на растрёпанную сову. Это почему-то отвлекало.

Он сел напротив и смерил её хмурым взглядом. Грейнджер не обратила на это внимание. Из-за крошечных размеров стола их колени почти соприкасались. Тому пришлось отодвинуться, чтобы не задеть её ногу, но стул упёрся в стену.

— Кофе? — предложила она. Один взмах палочкой, и перед ним появилась белая керамическая кружка с чёрной жидкостью.

— Без сахара.

— Я знаю, — покачала она головой. — Вы повторяете это каждый день, будто я могла забыть за ночь.

— Мало ли, — пожал он плечами. — Последствия войны, стресс.

— У меня отличная память.