AU: психиатрическая больница

Смена начинается в восемь, но я прихожу к семи, потому что в это время в отделении никого, кроме дежурной, и можно спокойно разобрать посты.

Здесь я работаю третий год. Я знаю здесь каждую дверь, знаю, что коридор второго этажа утром длиной в сорок один шаг, а вечером — в сорок девять, знаю, кто прячет таблетки под язык. Двести четвёртая, например, прячет всегда. Её зовут Алекто, и мне её жалко, но таблетку я у неё забираю, потому что правила есть правила.

Доктора Риддла я встречаю на обходе в десять, и потом до ночи не вижу совсем.

При людях он зовёт меня по фамилии:

— Уизли, подайте историю.

— Уизли, зафиксируйте назначение.

Бархатный голос ровный, серьёзный взгляд сосредоточен на медкартах, и никто в целом отделении не догадывается, что три часа назад этот человек сопел на моём плече.

Сестра Помфри меня не любит.

Я не воспринимаю это всерьёз. Ей за шестьдесят, у неё плоское белое лицо и двадцать лет стажа в одном отделении, в котором она лишь подаёт ему истории болезни и знает, какой он пьёт чай. Двадцать лет — и ни разу ничего, кроме “Мадам, распишитесь”. А тут прихожу я, и всё внимание ко мне.

Она шпыняет меня по мелочам, чтобы сохранить лицо. Целый день одно и то же:

— Уизли, положи.

— Уизли, выйди из сестринской.

— Уизли, это не твоё, отдай сюда.

Она всегда бесится, когда я подхожу к каталке, и разносит лекарства сама, хотя это моя работа и я делала её раньше, чем она научилась разбирать его почерк. Я не спорю, лишь улыбаюсь и отхожу, потому что в моём положении спорить нельзя: одно неосторожное слово, и она пойдёт к заведующему. Руководство не встанет на мою сторону, ведь у меня нет двадцати лет стажа.

Он пришёл ночью.

До одиннадцати надо было ещё дожить, и я сидела на полу, прижавшись спиной к мягкой обивке стены. В этом крыле она везде такая.